Кафедра обработки металлов давлением,
специализация 'Кузнечно-штамповочное производство', ГВУЗ 'Приазовский государственный технический университет'

Н. ЛАУРИНКЕНЕ. КУЗНЕЦ В ЛИТОВСКОЙ МИФОЛОГИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ




Мифический персонаж, выполняющий специфические функции кузнеца и демиурга, занимает важное место в мифологических системах многих народов. Он может быть представлен как на уровне сакрального, так и в мирской сфере — как изготовитель оружия, предметов быта и даже необычных, волшебных объектов. Креативная деятельность кузне­ца — это и создание элементов мироздания, участие в качестве демиурга в космогоническом процессе. Таким образом, мифический кузнец, от­личающийся разносторонней деятельностью широкого диапазона, вы­ ступает не только как ремесленник, хотя по существу он представляет этот слой общества.

Кузнец может быть поставлен и в рад мифических существ высокого ранга, своим статусом приравниваясь к богу, и в таких случаях он квалифицируется как божественный кузнец или бог-Кузнец. Литовский мифический кузнец имеет множество типичных черт, отмечаемых и в других традициях. Сведения о кузнеце, его семанти­ческом контексте, сохранившиеся в литовской мифологии, не бога­ ты, однако по ним можно судить об облике и ипостасях этого мифо­логического персонажа. Роль кузнеца и кузнечного дела в древнейшие времена Появление кузнечного дела относят еще к доисторическим време­нам — эпохе металлов, когда люди начали использовать медь, бронзу, а позднее и железо. Первые изделия из бронзы появились в Литве в XVIIXVI вв. до н. э. Жители Восточной Прибалтики познакомились с желе­ ом около 600—500 г. до н.э., но активнее начали добывать его из бо­лотной руды и изготавливать изделия из железа только в позднем             же­лезном веке, т. е. в I в. н. э. Сырье для производства железной руды — болотная руда — было обнаружено во всей лесистой зоне, не было в нем недостатка и в Литве (Volkaite-Kulikauskiene 2001, 276-277).

В доисторические времена металл считался редкостью, и его исполь­зование почти всегда было связано с ритуалом (Элиаде 1998, 149). По­ этому металлические изделия — рабочие инструменты, оружие, украше­ния и предметы другого предназначения (ворота, обивка дверей, сунду­ки, посуда) очень ценились с давних пор. Еще в XIX в. в литовской де­ревне кузнец считался особенным, авторитетным человеком. К нему приходили люди со всей окрестности, сообщали ему новости, делились Кузнец в литовской мифологической традиции  своими проблемами. Так кузнецы получали много сведений об окру­жающих и своим словом, советом оказывали большое влияние на жите­ лей (LE 10, 368). М. Элиаде, описывая социальное положение кузнецов, опирается на мифологический материал сибирских народов. У народов Сибири куз­нец был очень почитаем и по своей репутации мог сравниться с шама­ном. Якуты говорят: «Кузнецы и шаманы — из одного гнезда», «Первый кузнец — старший, а шаман — второй брат». Как и шаман, кузнец дол­ жен быть чист как в физическом, так и в духовном смысле (Элиаде 1998, 184-185). Кроме того, кузнец, как и шаман, был связан с огнем и счи­тался «хозяином огня» (Там же, 183). Огонь, как известно, один из ос­ новных элементов многих ритуалов, служители культа имеют с ним тес­ную связь. Первобытные народы представляли, что в огне скрыта маги­ ческая сила, помогающая священнослужителю достичь экстаза — выйти в потусторонний мир (Там же, 184-187). Поэтому кузнец, как и жрец, исполнял свои функции, общаясь со стихией огня, дающей особенные силы, а производимые им процедуры напоминали ритуальные действия.

О связи кузнечного дела со сферой магии, колдовства свидетельст­вует и этимология общеупотребительного слова, а иногда и имени соб­ственного, обозначающего кузнеца, в некоторых индоевропейских языках. Например, иранское имя кузнеца Kave (из «Шахнаме») этимо­логически связано с др.-инд. kavi 'ясновидящий, мудрец, жрец, поэт’ (МНМ 1, 603). Родственными этому корню словами могли обозначать­ся так называемые магическое и поэтическое искусство и его исполни­тели. В том же иранском языке слово kavi помимо кузнеца также озна­чало слой жрецов, создателей ритуальных текстов (Иванов, Топоров 1974, 159). Древнеиндийский ясновидящий поэт, называемый словом kavi, распространял высший свет на основе своего личного имманент­ного опыта (EEPR, 179). Шри Ауробиндо (1872-1950), индийский ду­ховный лидер, автор множества произведений о йоге, писал, что по- эты-ясновидцы, называемые словом kavi, проповедовали вечные ис­ тины, интуитивно воспринимаемые из поэтических гимнов, которые сейчас известны как Ригведа (Ibid., 179).

Таким образом, с др.-инд. kavi и родственными ему словами был связан не только человек, имевший отношение к материальному огню, т. е. кузнец, но и распространитель внутреннего света — жрец, поэт, ясновидящий. Мифический кузнец в письменных источниках.

Бог Телявель. Сведения о литовском мифическом кузнеце обнаруживаются в письменных источниках XIII в. Во вставке в хронику Иоанна Малалы 8 - 9766 I  (1261 г.) упоминается Телявель, выполнявший функции кузнеца. Куз­нец Телявель входит в пантеон балтийских и финно-угорских богов, который приводится после описания похорон Совия. Автор вставки в хронику утверждает, что Совий распространил «заблуждение» прино­сить жертвы «скверным» богам «Андаеви и Перкоунови, рекше гро- моу, и Жвороуне, рекше Соуце, и Телявели и с коузнею, сковавше емоу солнце, яко светити по земли и възвергьшю емоу на небе солнце» (BRMS 1, 266, 268). Таким образом, Телявель упоминается здесь как один из богов. Совершенное им героическое деяние состоит в выко­вывании солнца и установлении его на небе. Телявель в качестве имени бога упоминается еще в одном исто­рическом источнике — в Ипатьевской летописи. В содержащемся в ней сообщении, датированном 1252 г., говорится о богах литовцев и их короля Миндовга, которым втайне приносились жертвы: «первомоу Нънадееви и Телявели и Диверикъзоу, заеячемоу богу и Меидеиноу» (Ibid., 260, 261). В списке богов, отражающем иерархиче­ скую систему, Телявель идет за Нънадеем, т. е. следом за богом, счи­тавшимся высшим (Топоров 1972, 311; Vdius 1993, 61-62; Beresnevi- 6ius 2001, 50, 116). Если Телявель примыкал к верховному богу, то и его статус, по-видимому, был довольно высоким. Следует указать еще один источник — «Историю Польши» Яна Длугоша (написанную в XVв.), в которой при перечислении литов­ских богов упоминается Вулкан. Как известно, Я.Длугош называл литовских богов именами римских богов, соответствующих им с функциональной точки зрения. По его сведениям, у литовцев были те же праздники, боги и обряды, как и у язычников римлян, они по­ читали бога Вулкана в огне [Vulcanum in igtie], Юпитера — в молнии, Диану — в лесах, Эскулапа — в змеях и ужах» (BRM§ 1, 557, 578).

Вул­кан, римский бог очищающего и уничтожающего огня, который по­ читался и как покровитель кузнечного дела, скорее всего, идентифи­цировался с Телявелем. Поэтому в данном историческом источнике литовский бог, названный Вулканом и имеющий связь с огнем, а может быть, и с кузнечным делом, выносится на первое место. Рассмотрев приведенные в этих письменных источниках списки богов, можно сделать вывод, что место Телявеля и, как считается, со­ ответствующего ему Вулкана, в пантеоне не постоянно. Этот бог, свя­занный с кузнечным делом, может стоять в начале списка — первым (в произведении Я. Длугоша) или вторым (после Нънадея в Ипатьевской летописи). Однако иногда он вытесняется и на четвертое место среди упомянутых богов (после Андая, Перуна и Жворуны во вставке в хро­нику Иоанна Малалы). То, что Телявель фигурирует среди главных богов, упоминаемых летописцами и историками, является значимым Кузнец в литовской мифологической традиции фактом.

В. Н. Топоров, реконструируя литовский пантеон, включает Телявеля в триаду основных богов: Высший бог (Нънадей/Андай) — Перкунас — Кузнец (Телявель). Правда, автор напоминает, что эта триада не отражает точной иерархии литовского пантеона. «Скорее всего, Теля­вель включен в триаду в связи с хорошо известным во всем прибалтий­ском ареале сюжетом о связи бога грома с кузнецом, выковавшим солн­це (ср. скандинавские, финские, эстонские, белорусские и другие вер­ сии)» (Топоров 1972, 313).

Все-таки можно констатировать, что Телявель считался одним из основных литовских, а может и балтийских богов. Этимология теонима Телявель Этимология имен богов и мифических существ нередко помогает раскрыть их сущность. Происхождение имени Телявеля пытались объяснять многие ис­следователи мифологии. По утверждению Эдуарда Вольтера, это — ошибочно написанное слово kalvelis 'кузнец’ (Вольтер 1886, 177). Ан­тоний Межинский считал, что Телявель соответствует слову tevelis (лит. 'батюшка’) (Mierzynski 1892, 151). Норбертас Велюс связывал первый слог слова Телявель с корнем tel-, означающим 'земля’ (ср. римскую богиню Tellus Mater 'Мать Земля’, прусского бога Patuls), а второй слог — с корнем vel- (ср. литовское velnias 'черт’, латышское veins 'то же’).

Таким образом, Телявель, по его мнению, был богом, близким литовскому фольклорному Вяльнясу, имя которого значило 'земляной Вяльняс’ (Velius 1987, 207). Вяч. Вс. Иванов и В. Н. Топо­ров выдвинули гипотезу, что Телявель можно сопоставлять с именем германского мифологического персонажа Tjalfi (Pjdlfi), который был помощником бога-Громовержца Тора. Аналогичным могло быть от­ ношение Телявеля к Перкунасу (МНМ 2, 499). Трудно сказать, какая из этих этимологий ближе к реальности. Положение осложняется по большей части из-за того, что о значении и функциях Телявеля известно слишком мало. Поэтому и нелегко оценить, имеет ли слово, от которого происходит имя, семантическую связь с обозначаемым объектом. Сущность Телявеля, его функцию как кузнеца наилучшим образом раскрывает приведенная Э. Вольтером этимология этого имени, связывающая его со словом kalvelis 'кузнец’. Заслуживают внимания и гипотезы Вяч. Вс. Иванова и В. Н. То­порова, а также Н. Велюса. Авторы первой отмечают связь Телявеля с богом-Громовержцем, автор второго предположения выделяет связь Телявеля с Вяльнясом. С семантической точки зрения мифический кузнец на самом деле является противоречивым существом.

Кузнец в устной традиции. Его связь с Солнцем В балтийской мифологической традиции образ кузнеца неодно­значен. Особенно это следует сказать о кузнеце, встречающемся в фольклоре — в сказках, чаще всего в волшебных, в этиологических сказаниях. Фольклорный кузнец обычно изображается как мифиче­ское существо невысокого ранга. Здесь он чаще всего выступает как изготовитель оружия и бытовых предметов, нередко ассистирующий какому-нибудь другому мифическому персонажу. Однако иногда этот фольклорный кузнец выполняет также функции, свойственные божественному кузнецу. Как свидетельствуют некоторые факты уст­ ной традиции, кузнец является творцом небесного светила — солнца. В литовском сказании повествуется о том, как в древние времена, когда везде было темно, кузнец решил выковать солнце: Senais laikais gyveno zmogus kalvis. Jis buvo izymus kalvis. Tada buvo visur tamsu, buvo naktis ir naktis. Tai sis kalvis nutare nukalti saulq. Раёт& blizganciq gelezi, kale kale irnukale perseserius metus saulq. Tada, uzlipqs ant auksiiausios trobos, jmete jq f dangn. Tai ir iki sios dienos ji ten tebestovi. 'В древние времена жил человек кузнец. Он был знаменитым кузнецом. Тогда было везде темно, была ночь и ночь. Так этот куз­нец решил выковать солнце. Взяв блестящее железо, он ковал, ковал и выковал за шесть лет солнце. Тогда, забравшись на самую высокую избу, он забросил его на небо. Так и до сих пор оно там стоит’ (LTR 4239 (502); см. также КА1 2, 5).

Это сказание содержится в сборнике Юозаса Шляваса, знамени­ того краеведа Жеймялиса. Фольклорные тексты записаны школьни­ками без использования какой-либо звукозаписывающей техники, они только описывали, повторяли, часто и своими словами, содер­жание услышанных от деревенских жителей сказаний. Поэтому в тексте встречаются современные слова и целые фразы, не характер­ные для фольклорного языка (например, Jis buvo izymus kalvis 'Он был знаменитый кузнец’). Однако оценивая сборник по существу, можно утверждать, что его составляют произведения устной традиции, только зафиксированы они неопытными собирателями с изъянами (см. также еще одно сказание из этого сборника о солнце, выкованном кузнецом; сказание контаминируется с мотивами сказок — LTR 4239 (450)). Итак, данное сказание записано на севере Литвы, на территории, граничащей с Латвией. Примечательно, что нарратив с похожим со­ держанием есть и у латышей: Кузнец в литовской мифологической традиции  Agrak ticeja, ка Dievs llcis kalijam uzkalt apaju при. Kalejs uzkalis. Tad Dievs nokrasojis apajo при zelta krasa un pakaris to pie debesTm. Та radusies saule. 'Когда-то верили, что Бог велел кузнецу выковать круглый шар. Кузнец выковал. Тогда бог выкрасил эту окружность в золотой цвет и повесил под облаками. Так появилось Солнце’ (LTT, 35).

Таким образом, литовские и латышские фольклорные сказания подтверждают засвидетельствованную в исторических источниках XIII в. функцию мифического кузнеца как демиурга. Мотив кузнеца как создателя небесных светил известен и в фин­но-угорской мифологии. В «Калевале» кузнец Ильмаринен выковы­вает месяц и солнце: Сделал месяц Илмаринен, Также выковал и солнце, Кверху снес их осторожно, Высоко он их поставил, На сосну отнес он месяц, На вершину ели солнце; Пот со лба его катился, С головы струилась влага — Так трудна была работа, Так подняться было трудно. (Кал 336) Однако Ильмаринен не может заставить светить месяц и солнце (К 49, 73-74), поэтому его работа как демиурга несовершенна. Кузнецу не удается сделать свои произведения функционирующими (К 49, 59-74).

Кузнец в финской устной традиции фигурирует и просто как один из участников акта сотворения мира. В так называемой «Песне о происхождении мира», имеющей два варианта, говорится о ласточке, которая летит над морем и ищет место для устройства гнезда. В одном из этих вариантов говорится, что ласточка свивает себе гнездо на палу­бе корабля. Однако начинается шторм, и корабль вместе с яйцами погружается в море. Ласточка обращается к кузнецу, прося его изго­товить грабли, которыми она вытаскивает остатки яйца со дна моря. Из обломков яйца появляется солнце, месяц и звезды (Sarmela 2000, 228). Таким образом, здесь кузнец является только помощником де­миурга при создании небесных светил. Мотив кузнеца как изготовителя небесных светил, распростра­ненный в балто-финно-угорском ареале, показывает, что он неслу­чаен и по поводу его аутентичности не может быть сомнений.

 Связь мифического кузнеца с солнцем отмечена и в славянской традиции. Божество Сварог (Сварожич), которое связывалось с огнем, особенно небесным, могло изображаться в виде кузнеца. В письмен­ных источниках по мифологии оно сопоставляется с греческим Ге­фестом. Сварог считался отцом Дажьбога, или, иначе говоря, Солн­ца. В Ипатьевской летописи (1114 г.) сказано: сынъ его именем Солнце, его же наричютъ Дажьбогъ... (МНМ 2, 421). Следовательно, Сварог, наделенный функциями кузнеца, отчасти может трактоваться как создатель солнца в том смысле, что его сын — божество, тесно свя­занное с солнцем. После принятия крещения на Руси Сварог как покровитель куз­нечного дела понемногу был заменен христианскими персонажами: святыми Кузьмой и Демьяном. В византийской традиции Кузьма и Демьян не были связаны с кузнечным делом, но в России эта связь, как считается, появилась из-за похожего звучания слов Кузьма и кузнь. Та­ ким образом, Кузьма стал кузнецом. А поскольку кузнец обычно имеет помощника, работает с ним вдвоем, то Демьян, брат Кузьмы, также стал считаться кузнецом. Кузьма и Демьян стали покровителями сва­деб. Однако нередко их функция, проявляющаяся в традиционных сказаниях, совпадает с функциями Сварога (Шапарова 2001, 48). Связь кузнеца с образом девятирогого оленя Телявель — имя, встречающееся только в исторических источни­ках. В устной традиции оно не упоминается, хотя известно немало фольклорных произведений, в которых фигурирует кузнец, сохра­нивший черты мифического персонажа. Связь кузнеца с солнцем, засвидетельствованную в указанных литовских и латышских сказаниях и во вставке в хронику, подтверждают произведения еще одного фольклорного жанра — литовские колядки, в которых упоминаются кузнецы (они представлены двумя типами песен: LLDK D К1 338, 339; первый тип составляют 28 вариантов, второй — 16). Значение этих текстов закодировано и может быть раскрыто только при углуб­лении во всю систему зафиксированной в них мифологической ин­ формации. Песни о девятирогом олене отличаются необычной логи­кой соединения семантических элементов, их комбинаций, которая может быть объяснена при обращении к более широкому контексту использования этих элементов и их сочетаний, т. е. мифологем с ана­логичной семантической структурой, в других традициях. В литовских песнях олень изображается как девятирогое животное, на первом роге которого горит огонь, а на девятом — куют кузнецы: Кузнец в литовской мифологической традиции  Atteke elnias Devyniaragis, ЬёНи kale da kale da. An pirmo rago Ugnete dege, Leliu kaleda kaleda. Oi iratbega Bistrus alnelis, Leliu kaleda kaleda. Bistrus alnelis Devyniaragis, Leliu kaleda kaleda. Ant devinto rago Kavoleliai kale, Leliu kaleda kaleda. В некоторых вариантах ной на оленьих рогах: Atlakia alnias Devyniaragis, Oi kaleda kaleda! Irjis atfekfs Vandeny liuro, Oi kaleda kaleda! Vandeny iiHro Ir ragus skaito, Oi kaleda kaleda! An ragelщ Nauja seklydia, Oi kaleda kaleda! Tojseklytio) Kavoliai kala, Oi kaleda kaleda! (CDzP, 28) 'Прибежал олень Девятирогий, Лелю коляда, коляда. На первом роге Огонек горел, Лелю коляда, коляда’. 'Ой и прибегает Быстрый олень, Лелю коляда, коляда. Быстрый олень Девятирогий, Лелю коляда, коляда. На девятом роге Кузнецы ковали, Лелю коляда, коляда’. (CDzM, 105а) песни кузнецы куют в горнице, устроен- ' Прибегает олень Девятирогий, Ой коляда, коляда! И он прибежав В воду смотрит, Ой коляда, коляда! В воду смотрит И рога считает, Ой коляда, коляда! На рожках Новая горница, Ой коляда, коляда! В этой горнице Кузнецы куют, Ой коляда, коляда!’ (LTR 2209 (38)) Олень и близкий ему лось, также из семейства оленей, почитались балтами с древних времен. Это подтверждают данные археологических исследований (обнаружены обрядовые палки с лосиными головами, датируемые эпохой неолита, и другие находки) (Rimantienfe 1984, 169).  У сибирских народов образ мифического оленя связан с Солн­ цем. На одном из изображений Ивольгинской стелы высечен олень с солнцем над рогами. Солнце изображено как лучистое зеркало. С древних времен лучистое зеркало символизировало солнечный диск (Okladnikovas 1969, 196-197).

Особенно явно когеренция лося и Солнца подтверждается в эвенкий­ской мифологии. Лось здесь связан с мотивом похищения Солнца. Рас­ сказывается, что космический лось Хэглэн похищает с неба Солнце. Ус­танавливается вечная ночь. Среди живущих в средней земле людей появ­ляется герой Майн, который на лыжах отправляется искать лося, украв­шего солнце. Он догоняет лося, стреляет из лука, и стрела поражает жи­вотное. Майн возвращает освобожденное солнце людям. Этот миф был связан с весенним праздником возрождения, им также объяснялась смена дня и ночи (Анисимов 1959, 12-13). Лось у сибирских народов мог ото­ждествляться и с самим солнцем. По утверждению Алексея Окладникова, для таежных охотников солнце было живым существом — огромным ло­ сем, пробегающим в течение дня весь небесный свод и на ночь погру­жающимся в бездонное подземное море (Там же, 66).

О таком Солнечном звере, огромном лосе, рассказывается в долганской сказке. Один мальчик хотел узнать, куда исчезает зашедшее солнце. Он пошел на край земли, на берег моря, где был скалистый выступ. Сидя на берегу моря, на заре маль­чик увидел необыкновенную картину: из воды был виден лось, концы его рогов (Okladnikovas 1969, 67). Таким образом, лось в долганской сказке олицетворял солнце. Оленя из литовских колядок побуждает связывать с солнцем прежде всего то, что он иногда изображается с горящим на одном роге огнем. Кроме того, возможное отношение оленя к солнцу позволяет предпола­гать тесную связь этого мифического существа с кузнецами, которые в контексте литовской мифологии известны как создатели, изготовители солнца.

Возможно, кузнецы, кующие на рогах оленя, возвращают солн­це и свет в темный период годичного цикла. Ведь описываемая песня пелась накануне Рождества, т.е. в конце старого года, когда темнота длилась большую часть суток и было актуально ждать солнца и его света. Такие мотивы позволяют связывать девятирогого оленя, имеющего на роге огонь, или кующих кузнецов с солярной символикой. Кузнец в контексте сюжета о похищении небесных светил О связи кузнеца с солнцем можно судить и по сюжету о похище­ нии этого небесного светила, засвидетельствованному Энеем Сильвием Пикколомини (XV в.). Он пишет о монахе Иерониме Праж­ Кузнец в литовской мифологической традиции 233 ском, распространявшем в Литве христианство, который обнаружил племя литовцев, поклонявшееся Солнцу и очень бережно хранящее железный молот огромных размеров. На вопрос, что означает это по­читание, жрецы ответили, что когда-то несколько месяцев не было солнца — его поймал могущественный король и запер в самой креп­ кой башне. Тогда солнцу пришли на помощь знаки Зодиака. Боль­шим молотом они разбили башню, освободили солнце и вернули его людям (BRM§ 1, 591-592, 595).

В контексте литовской мифологии знаки Зодиака как персонифицированные существа являются не­ обычной мифологемой. Зодиак — пояс небесного свода по обе сто­роны от эклиптики, по которому движется Солнце и другие планеты. По созвездиям он разделен на двенадцать частей, получивших назва­ния по соответствующему знаку Зодиака. Таким образом, знаки Зо­диака символизируют отрезки пути, пройденного Солнцем. Если Солнце было похищено, значит, оно не двигалось по небесному сво­ду, т. е. пути, названному Зодиаком. Понятие Зодиака появилось на очень ранней стадии развития цивилизации, считалось, что в небес­ных телах живет сознательная астральная сила, или душа. Канон зна­ков Зодиака прочно установился более чем 3000 лет тому назад.

Счи­тается, что он существовал еще в Месопотамии, позднее распростра­нился в Египет, Китай, Грецию, исламские страны (Becker 1995, 312). В Литве знаки Зодиака как система астральных символов суще­ствовали еще во времена дохристианской религии. В этой связи сле­дует упомянуть интересный факт, что в святилище Перкунаса в Вильнюсе стоял алтарь из двенадцати ступеней и каждая ступень со­ ответствовала определенному знаку Зодиака. «На них сжигали жерт­вы — каждый месяц в тот день, когда солнце, достигнув своего апо­гея, входило в знак. Таким образом, наивысшая ступень принадле­жала Раку, а низшая — Козерогу. На этих ступенях сжигались не на­ стоящие жертвы (так считается), а только их восковое изображение, например Льва, Девы и др. Только на верху алтаря сжигались жерт­венные животные, а именно в определенные дни сожжения; там же день и ночь горел никогда не гаснущий огонь, охраняемый специ­альными священнослужителями» (BRM§ 2, 463-465). Как мы видим, со знаками Зодиака были связаны ступени святилища Перкунаса и сжигаемые на них жертвы.

Знаки Зодиака могли входить в древнюю религиозную систему символов. Поэтому, видимо, не случайно они упоминаются у Э. С. Пикколомини при описании литовских верова­ний, связанных с Солнцем. В фрагменте мифа, приведенном Пикко­ломини, особенно заслуживает внимания образ молота, с помощью которого было освобождено Солнце. Хотя в анализируемом тексте им пользуются знаки Зодиака, все же молот — инструмент, харак­терный для кузнеца.

Возможно, знаки Зодиака представляют собой более позднюю трансформацию кузнеца. Кстати, молот является также атрибутом Перкунаса. Бог-Громовержец иногда изображается как кузнец (LTR 832 (99), 1001 (462)), поэтому он также мог бы пре­тендовать на роль освободителя солнца. Орудия и кузнеца, и бога- Громовержца во многих традициях весьма почитались и считались чуть ли не священными. В Литве верили в необыкновенную силу то­пориков Перкунаса. Считалось, что они падают с неба, поэтому чу­додейственны. Эти топорики имели функции оберега — охраняли от Вяльняса и других злых сил (Laurinkienfe 1996, 110-112). Молот куз­неца как орудие бога описывается в кабардинском эпосе «Нарты». Здесь молот имеет отношение к небу и соотносится с громом и мол­нией: молот, брошенный в поднебесье божественным кузнецом Тлепшем, летит словно молния, рассекая облака, и в конце концов падает, гремя как гром (Н, 322-323).

Таким образом, молот божест­венного кузнеца в кабардинском эпосе совершенно определенно имеет отношение к атмосферным явлениям — молнии и грому. Аф­риканские эвы (народ юго-западной части Африки) верили в чудо­ действенность кузнечных инструментов — молота и наковальни: они упали с неба и возле них давались клятвы (Элиаде 1998, 193). В Анго­ле молот почитали, поскольку с его помощью выковывались земле­дельческие инструменты (Там же, 152). В таком контексте почитание молота, с помощью которого было освобождено Солнце, описанное Пикколомини, выглядит вполне обоснованным. Сюжет о похищении солнца известен и в латышской традиции. В одном сказании повествуется, что в те времена, когда еще бог с Велнсом (Veins, Valns) жили дружно, однажды Велнс похвалился богу, что у него есть необыкновенно красивые и светлые вещи, и показал спрятанные солнце и месяц: Kaidu reizi DTvs ar Valnu dzeivojusi draudzeigi■ JT vms uz iitru gojusi amiis. Divs lilejTs, ka Sam asut daudz labeibas. Valns an stostejis sovu bogoteibu. Valns pastostejis DJvam, ka Sam asut tik leli skaistumi un gaiSumi, ka leidz Sam taidus Divs naasiit vef redzejis. Divs reizi aizgojis pi Valna, un Valns jam parodejis sauli un menesi. Divs prasejis, lai IdUdHt Sam pacildt, vai Si skaistumi asut an smagi. Valns an atfovis. Divs panemis sauli lobaja rUka un menesi kreisaja un, kai svidis sauli, tai tu isvldis debesTs; an menesi ar kreisii ruku isvldis debesTs. Tai Divs atbreivojis sauli un menesi nu Valna, un ve( tagad tl speid debesTs. ' Когда-то Бог с Велнсом жили дружно. Они ходили друг к другу в гости. Бог хвастался, что у него много зерна. Велнс тоже говорил о своем богатстве. Велнс рассказал Богу, что у него имеются такие Кузнец в литовской мифологической традиции  красота и свет, каковых Бог и не видывал. Однажды Бог пришел к Велнсу, и Велнс показал ему солнце и месяц. Бог попросил, чтобы дал подержать, (чтобы узнать), эти красоты также и тяжелы ли. Велнс и разрешил. Бог взял солнце в правую руку, и месяц, и как бро­сил солнце, так забросил его на небеса, и месяц левой рукой забросил на небеса. Так Бог освободил солнце и месяц от Велнса, и по сей день они светят на небе’ (LTT, 35). Конец сказания позволяет утверждать, что этим рассказом объ­ясняется появление на небе солнца и месяца. Здесь следует отметить то, что небесные светила перед появлением на небе были в распоря­жении Велнса, персонажа, представляющего подземный мир и цар­ство мертвых. Этот мифический персонаж их спрятал и запер, и только богу удается их освободить и поместить на небо.

Описанные литовские и латышские сюжеты о похищении солнца ассоциируются с финским и карельским сказанием с похожим со­ держанием. В «Калевале» рассказывается, что солнце и месяц похи­щает Jloyxe, хозяйка Похьёлы, Северной страны. Перенеся их в Похьёлу, она прячет их на высокой горе (К 47, 13-24). Вяйнямёйнен, узнав, где находятся месяц и солнце, отправляется их спасать, но не может попасть внутрь горы (К 49, 231-278). Он приходит к Ильмаринену и просит выковать инструменты, которыми он мог бы отпе­реть гору. Пока Ильмаринен их выковывает, Jloyxe пугается и вы­ пускает из горы месяц и солнце (К 49, 279-362). Другая версия освобождения небесных тел пересказана в карель­ском «Гимне об освобождении Солнца» (Е. Н. Сетэлэ считает это произведение «ярчайшим перлом нашей народной поэзии») (Haavio 1979, 230). В нем вспоминаются времена, когда везде было темно. Тогда сын Бога решает идти на поиски солнца и месяца, спрятанных в Хиитоле, стране чертей. Найденные небесные светила освобожда­ются. Солнце помещается на дерево, на среднюю его ветвь, и оттуда оно светит людям (Ibid., 230-234). Хотя исследователи финно-угорской мифологии считают, что этот гимн подвергся влиянию хри­стианской религии, все-таки сохранившийся в нем сюжет освобож­дения небесных тел, связанный с устной народной традицией, по­зволяет выделить зафиксированный в этом произведении архаиче­ ский слой мифопоэтического мировоззрения. В одной из версий описываемого гимна роль освободителя солнца выполняет дочь куз­неца (Ibid., 234-235). То, что небесное тело могут освободить суще­ства, связанные с кузнечным делом, подтверждается вышеприведен­ным литовским сказанием об освобождении солнца с помощью мо­лота, т. е. инструмента, характерного для кузнеца. Если солнце соз­дает кузнец, то логично, что с помощью кузнечного инструмента это небесное тело и освобождается. Освобождение солнца могло бы ин­терпретироваться как его «рождение или возрождение», т. е. обнов­ление функций этого небесного светила.

Таким образом, в балтийской мифологии похититель солнца и месяца является подземным мифическим существом, связанным с умершими — Вяльняс (Велнс). Унести солнце с неба мог и еще один персонаж— король. В финском и карельском эпосах небесные тела прячет Лоухе, хозяйка Северной страны, «иного мира», т. е. Похьёлы. Как уже говорилось, солнце и месяц могут появиться и в Хиитоле, стране чертей. Следовательно, как в балтийской, так и в финно-угор­ской традиции солнце и месяц похищают персонажи, обычно пред­ставляющие ту область мифического универсума, которая ассоции­руется с тьмой и потусторонним подземным миром мертвых. В балтийской мифологии освободителями небесных светил яв­ляются Бог, знаки Зодиака с молотом, в финском и карельском эпическом творчестве — Вяйнямёйнен (отчасти и Ильмаринен как изготовитель инструментов, с помощью которых могли быть осво­бождены спрятанные в горе небесные тела), дочь кузнеца, сын Бо­га. Благодаря им небесные тела переносятся из царства тьмы в про­ тивоположную сферу — неба и света, в которой они могут выпол­нять свои функции: распространять свет для живущих на Земле существ. Мотивы и сюжеты ссылки небесных тел в сферу тьмы, хтонический мир, их сокрытия в замкнутом пространстве широко известны. Нередко этим объясняются затмения Солнца и Луны. Солнце и ме­сяц могут похищаться и прятаться не только каким-нибудь деструк­тивным мифическим персонажем.

В мифах народов Евразии, а также Северной Америки довольно часто встречается мотив поглощения небесных светил (Haavio 1979, 235—237). В северогерманской «Стар­ шей Эдде» фигурирует волк Фенрир, огромное животное, хтоническое страшилище, которое проглатывает солнце («Речи Вафтруднира») (Старшая Эдда). Это связывается с концом света, а Фенрир счи­тается эсхатологическим демоном, демонстрирующим своими дейст­виями деградацию и гибель универсума. Во многих традициях потеря небесных светил, особенно солнца — источника света, ассоциирова­лось с угрозой существованию мира и человечества и означало если не конец света, то его кризис. В отрывочных сведениях по мифологии, сохранившихся в литов­ском и латышском фольклоре, кузнец предстает как выполняющий не только функции сотворения солнца, но и другие. Анализ более широкого контекста образа кузнеца на основе фольклорных текстов, Кузнец в литовской мифологической традиции  зафиксировавших этот персонаж, мог бы помочь более всесторонне оценить роль кузнеца в балтийской мифологии. Небесный кузнец Литовский фольклорный кузнец может иметь связь не только с небом, но и с подземельем, и с представителями этих сфер мифиче­ского мира. Таким образом, кузнец является амбивалентным мифи­ческим существом.

Небесным кузнецом следует считать существо, которое связано или идентифицируется с богом-Громовержцем Перкунасом. Ведь Перкунас иногда называется кузнецом: Каменным кузнецом (LTR 1001 (469)) или Кузнецом Брузгулисом (Bruzgulis, LTR 1001 (470)). В фольклоре встречаются записи, в которых Перкунас изображается как кузнец: «Перкунас — это старый кузнец. Ему бог поручил делать ружья и стрелять в Вяльнясов» (LTR 1001 (462)); «Гром Перкунаса исходит от кузнеца, подковывающего на небе коней» (LTR 832 (99)). Кузнец, находящийся на небе, упоминается в сказке о состяза­нии человека и Вяльняса в бросании дубины или молота (АТ 1063). Вяльнясы очень пугаются, когда человек пытается забросить на об­ лака или на небо своему брату кузнецу палку или другой предмет (LTR 1769 (13), 1048 (121)). Человек рассказывает Вяльнясу: «Мой брат кузнец на небе, и сейчас ему очень нужно железо; он сидит по ту сто­рону облаков и ждет, пока я ему заброшу эту палку» (JuceviCius 1959, 420-421); «Смотрю вон на то облако, которое к нам плывет. Там жи­вет мой брат святой Петр, кузнец, так как я ему заброшу, так та вещь ему нужная, пригодится» (SSLSA 305). Функцию кующего кузнеца может выполнять и латышский Перконс. В одной загадке говорится о кузнеце, который кует на небе, искры падают в Даугаву (отгадка: гром и молния) (Biezais 1972, 105).

Исследователь латышской мифологии П. Шмитс выдвинул мысль, что кузнец, кующий на небе или в море, — Перконс (Smits 1926, 23). Образ кузнеца, похожий на упомянутые загадки, встречается и в ла­тышских песнях: Kalejs kala debesTs Daugava oglis bira: Saule lika meitinai Рига vaku zelta kalt. 'К узнец ковал на небе, Искры сыпались в Даугаву: Солнце велело оковать золотом Крышку сундука с приданым ее дочери’. (LD 33721, 333) Kalijs kala debesTs, Ко tas kala, ko nekala ? Dieva dela juostu kala, Saules meitas vainadzinu. 'Кузнец ковал на небе, Что он ковал, чего не ковал? Сыну Бога ремень ковал, Дочери Солнца веночек’. (LTdz 7900) Однако некоторые тексты латышских песен показывают, что не­ бесным кузнецом может быть и Солнце: Kalejs kala debesTs, Ogles sprdga jiirmala. Kas tas tads kalejins, Kam tik ta(u ogles spraga ? Та jau miisu silta saule, Savus starus mitadama. 'Кузнец ковал на небе, Искры сверкали на побережье. Кто такой этот кузнец, Что так далеко летят искры? Так это наше теплое солнце, Свои лучи разбрасывающее’. (LD 33729, 335) Следовательно, небесный кузнец не обязательно идентифициру­ется с Перконсом. Видимо, функцию кузнеца могли выполнять раз­ личные мифические существа. Тем не менее связь небесного кузнеца с Перкунасом (Перконсом) заслуживает внимания. Кузнец — помощник персонажа, борющегося с хтоническим существом Во многих традициях отмечено, что мифический кузнец связан с Громовержцем. Кузнец определенным образом помогает ему — обыч­но выковывает оружие, которое служит богу-Громовержцу в борьбе с неприятелем. Древнеиндийский Тваштар выковывает Индре орудие, с помощью которого он расправляется со змеей Вритрой (МНМ 2, 496). Греческий Гефест выковывает для Зевса молнию и гром — орудия, по­могающие в борьбе с Тифоном (МНМ 1, 299). Германский Тор убивает змею из Мидгарда Ёрмунганду молотом Мьёлльниром, который ему выковывают гномы Брокр и Эйтри, жители подземного мира (Simek 1984, 60, 82; Элиаде 1998, 195, 526).

Таким образом, в различных традициях известен мифический кузнец, бог или мифический герой более низкого статуса, тесно связанный с Громовержцем как помощник этого бога, изготавливающий необходимый для него инструмент — оружие. В литовских сказках кузнец может быть помощником противни­ ка дракона. В сказке «Двенадцатиголовый дракон и королевич» рас­ сказывается, как королевич просит для борьбы с драконом выковать железную палицу из двенадцати ломов. Созванные со всех сторон Кузнец в литовской мифологической традиции 239 кузнецы выковывают это мощное оружие, и королевич отрубает им головы дракона (LTT 3 96; АТ 300). В волшебных сказках кузнец бывает помощником основного героя сказки и в самой борьбе с драконом или его представителями. В сказке «Двухглавый конь» кузнец своим орудием помогает королевичу Домерту, борцу с драконами. Раскаленными клещами кузнец хватает язык черной свиньи из дворца дракона, у которой из горла идет пла­мя, и королевич убивает ее мечом. Видимо, эта свинья была самим драконом, превратившимся в это животное, или была им послана (LTT3 102; АТ300А). В восточнославянских фольклорных нарративах также фигуриру­ет кузнец — борец с хтоническим существом — змеей или мифиче­ским персонажем подобной природы. По преданиям известен боже­ственный кузнец, который одолевает змею, впрягает ее в первый вы­ кованный им плуг и заставляет пахать землю. Этим объясняется по­ явление Змиевых валов по обе стороны Днепра (Потебня 1865; Ива­ нов, Топоров 1974, 161).

Отношение кузнеца к Вяльнясу и подземному миру Литовский мифический кузнец может иметь близкое отношение и к Вяльнясу, представителю подземной сферы мифического мира. Сам Вяльняс иногда изображается как кузнец. Считается, что когда- то кузнецами были только Вяльнясы* только они умели варить желе­зо (BLS 359). Человек научился этому ремеслу у Вяльняса: Kaip zrnanes ismoka gelezi suvirinti. Vienqkart kalvis kala i nesuvirina gelezes nekaip. Ataja velnias i saka kalviui: «Tu nesuvirinsi geleies, kalai as tau pamakysiu». Kalvis pradieja prasyt velniq, kad pamakyt. Velnias: «As tau pamakysiu, ale tu man dusiq sava ataduosi». Kalvis saka: «Gerai, ataduosiu». Velnias liepe kalviui:«Kaigeleiisprades virt, tai tujq smeliu pabarsteliak, tadu i suvirs». Kalvis taip padare, i gelezis suvire. Kiek paliukejus ataja velnias jau dusias un kalvj i prasa. Kalvis jam saka: «As tau dusin ataduosiu, kai nuo eglin sickas nubyres». Kalviai i dabar virina visi gelezi, a velnias laukia jq, kadu byres sickas nuo egliq. Kalai bus sickas un egliq, tatai velnias negaus nei vienos dusias kalvia. 'Как лю ди выучились ж елезо варить. Однажды кузнец кует, и не варится железо никак. Пришел Вяльняс и говорит кузнецу: «Ты не сваришь железо, пока я тебя не научу». Кузнец начат просить Вяль­няса, чтобы научил. Вяльняс: «Я тебя научу, но ты мне душ у свою от­ дашь». Кузнец говорит: «Хорошо, отдам». Вяльняс велел кузнецу: «Когда железо начнет вариться, то ты его песком посыпь, оно и сва­рится». Кузнец так сделал, и железо сварилось. Чуть попозже при­шел Вяльняс уже душу у кузнеца просить. Кузнец ему говорит: «Я тебе душу отдам, когда с елок шишки посыплются». Кузнецы и сей­ час варят железо, а Вяльняс ждет их, когда посыплются шишки с елок. Пока будут шишки на елках, не получит Вяльняс ни одной души кузнеца’ (LTR 952 (24)).

Однако в сказках кузнец нередко соперничает с Вяльнясом. По­вествуется о красивом господине (Вяльнясе), который дает кузнецу денег в долг. Когда наступает время возврата, господин угрожает кузнецу, что унесет его в «ад». Тогда кузнец предлагает Вяльнясу со­рвать яблок. Вяльняс прилипает к яблоне, и кузнец начинает его щи­пать клещами. Вяльняс отказывается от денег и убегает в ад. То же происходит и с другими Вяльнясами (LTR 208 (150); см. также LTR 4790 (8); АТЗЗОА). Отношение кузнеца с Вяльнясом и адом раскрывается и в тех сказках, в которых описывается, куда кузнец попадает после смерти. Кузнец пытается идти в ад, но когда он приходит, Вяльнясы запира­ют ворота. Кузнец их выламывает. Вяльнясы пугаются и разбегаются по миру. Тогда бог, испугавшись, что разбежавшиеся Вяльнясы на­ несут вред, берет кузнеца на небо, а Вяльнясов запирает в аду (LTR 3148 (2); см. также LTR 5035 (224); АТ 330). Таким образом, и здесь подчеркивается оппозиция кузнеца и Вяльняса, напоминающая ана­логичное противопоставление бога-Громовержца и его противника. В других вариантах описываемой сказки кузнец после смерти от­правляется на небо, но там его не принимает святой Петр. Тогда куз­нец остается у ворот неба (LTR 818 (1), 1969 (20); AT ЗЗОА) или, как утверждается в одном из вариантов этой сказки, между адом и не­ бом — в «чистилище» (LTR 3171 (120)).

Таким образом, кузнец после смерти может побывать во всех трех зонах мифического мира: в под­земелье, на небе и в средней сфере — между небом и адом. Однако в «аду» он обычно не остается, это только временное место его по­ смертного пребывания. Связь кузнеца с хтонической сферой мифического мира и ее представителями раскрывается и в мифах других народов. Греческий Гефест связан не только с Олимпом, с которого он был изгнан, но и с подземельем, с высшим творческим началом и со стихийным демо­низмом (МНМ 2, 299). Как и положено хтоническим персонажам, он хромой. В «Энеиде» Вергилия рассказывается о кузнице Гефеста, расположенной в подземелье, в которой он выковывает для Зевса гром и молнии (VE 8, 370-453). Древнеиндийский Тваштар, ­ Кузнец в литовской мифологической традиции выковавший Индре дубину и повозку, позднее становится противопо­ложным этому богу персонажем, поскольку Индра убивает его трех­голового сына, рожденного от женского демонического существа. Желая отомстить Индре, Тваштар создает хтоническое страшилище Вритру (МНМ 2, 496). Финский и карельский мифический кузнец Ильмаринен устраивает свою кузницу в болоте (К 9, 115-122). Обыч­но болота, топи — место пребывания хтонических существ. Кроме того, Ильмаринен связан и с царством тьмы Похьёлой: попав туда, он выковывает волшебную мельницу Сампу и другие вещи (К 10, 403— 416).

Кузница кабардинского бога-кузнеца Тлепша находится в до­ лине, в пещере на опушке большого леса. Отмечается изоляция куз­ницы Тлепша от людей. В нее запрещено входить простым смерт­ным, поскольку кузнец там втайне кует оружие. Если нартам нужен Тлепш, они, приближаясь к пещере, три раза зовут кузнеца, чтобы он появился (Н, 320). Поэтому отмеченное в упомянутых традициях отношение мифического кузнеца к хтонической (как и к небесной) сфере мифического мира очевидно. Противоречивую, двойственную природу мифического кузнеца отчасти мог определить и амбива­лентный характер самого металла. Помимо того железа, сырье для которого добывалось из недр земли, было еще и железо метеорит­ного происхождения; оно считалось небесным, трансцендентным металлом только потому, что упало «сверху» (Элиаде 1998, 151). Долгое время египтяне использовали только метеоритное железо. На Крите такое железо было известно еще в эпоху крито-микенской культуры (2000 г. до н. э.) (Там же, 148). Амбивалентная функцио­нальность кованых металлических изделий — выкованные предметы служили источником света, а с другой стороны, оружием — также могла иметь связь с двойственностью природы мифического кузнеца. Обобщая, можно констатировать, что в балтийской мифологии различные мифические существа могли быть связаны с кузнечным делом. Функцией кузнеца наделялись бог Телявель, Громовержец, Вяльняс, сказочный персонаж, сражающийся с драконом или чертя­ ми. Созидательная деятельность мифического кузнеца трактовалась широко — это не только производство предметов человеческого бы­та, но и создание элементов микрокосмоса. Этой своей деятельно­стью демиурга мифический кузнец приравнивался к богу и на самом деле, как свидетельствуют исторические источники, считался богом. Литовский мифический кузнец, называемый именем Телявель, надо думать, был самостоятельным мифическим персонажем, по своим функциям, связанным с богом-Громовержцем, возможно, его по­мощником.

Список богов, приведенный во вставке в хронику И. Малалы, опровергает тождество Телявеля и Перкунаса, поскольку, как уже говорилось, в этом списке они упоминаются как различные ми­фические персонажи. Отношения Телявеля и Перкунаса могут быть аналогичными отношениям греческих Гефеста и Зевса (Гефест — сын и помощник Зевса, оказывающий ему услуги, связанные с кузнечным делом). Таким образом, балтийского мифического кузнеца — демиур­га— можно считать одним из аналогов мифического кузнеца, встре­чающегося в разных традициях. Его подвиг — создание и помещение на небо небесного огня — Солнца — выглядит вполне мотивирован­ным. Ведь огонь является одним из основных компонентов, состав­ляющих сферу деятельности кузнеца, и вместе с тем отражает приро­ду и сущность самого кузнеца тоже.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ Кал — Калевала: Карело-финский народный эпос / Пер. JI. П. Вельского. Вступ. ст. и примеч. Е. Г. Кагарова. Петрозаводск, 1940. М Н М — Мифы народов мира: Энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. С. А. Токарев. М., 1980-1982. Н — Нарты. Кабардинский эпос / Пер. В. Звягинцевой, С. Липкина, С. Обрадо- вича и др. М., 1951. A T — The Types o f the Folktale: A Classification and Bibliography. Antti Aame's Verzeichnis der Marchentypen (FFC, № 3 ) / Translated and enlarged by Stith Thompson. Helsinki, FF Communications, 1961, № 184. BLS — LietuvinHandies sakmfis / Parenge J. Balys. Kaunas, 1940, t. 1. BRMS — Baltu religijos ir mitologijos Saltiniai. Т. 1: Nuo seniausin laiku iki XV amiiaus pabaigos / sudarfe Norbertas Vfelius. Vilnius, 1996; T. 2: XVI amftus. Vilnius, 2001. CDzM — Dziiku melodijos / Sudart ir pareng6 Genovaite Cctkauskait6. Vilnius, 1981. 6D zP — Dzukudainos: Priedas prie plokStelin komplekto / Parengfi Genovaite Cetkauskaite. Vilnius, 1974. EEPR — The Encyclopedia of Eastern Philosophy and Religion: Buddhism, Hinduism, Taoism, Zen. Boston, 1994. К — Kalevala / Verte Justinas MarcinkeviCius. Vilnius, 1972. KAZ — Kaip atsirado Zemi: Lietuvin etiologinSs sakmte / ParengS Norbertas Velius. Vilnius, 1986. LD — Barons Kr., Wissendorjfs H. Latwju dainas. Petrograda, 1915, sej. 5. LE — Lietuvinenciklopedija. Boston, 1955, t. 10. LLDK D K1 — Miseviiiene Vanda. Darbo dainos. Kalendorinin apeigudainos / / Lietuvin liaudiesdainikatalogas. Vilnius, 1972. LTdz — LatvieSu tautasdziesmas, sej. 3 / Izlasi kartojuSi: A. Ancelane, K. Arajs, M.Asare, R. Drizule, V. Greble. Riga, 1957. Кузнец в литовской мифологической традиции 243 LTR — Lietuvin tautosakos rankraStynas = Архив литовского фольклора Института ли­ товской литературы и фольклора. LIT — LatvieSu tautas teikas. IzcelSanas teikas: Izlase / Sastaditaja un ievada autore Alma Ancelane. Riga, 1991. S S L S A - Siaures Lietuvos sakmtis iranekdotai / Surinko Matas SlanCiauskas. Vilnius, 1975. VE — Vergilijus. Eneida / IS lotynn kalbos vert6 Antanas Dambrauskas. Vilnius, 1987. ЛИТЕРАТУРА Анисимов 1959 — Анисимов А. Ф. Космологические представления народов Севе­ ра. М.; Л., 1959. Вольтер 1886 — Литовский катехизис М. Даукши. По изданию 1595 года, вновь перепечатанный и снабженный объяснениями Э. Вольтером / / Записки Им­ ператорской академии наук. СПб., 1886, т. 53. Иванов, Топоров 1974— Иванов Вяч.В., Топоров В. Н. Исследования в области славянских древностей: Лексические и фразеологические вопросы реконст­ рукции текстов. М., 1974. Потебня 1865 — Потебня А. А. О мифическом значении некоторых обрядов и по­ верий. Т. 1: Рождественские обряды // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских. М., 1865, кн. 2, апрель—июнь. Старшая Эдда — Старшая Эдда: Древнеисландские песни о богах и героях / Пер А. И. Корсуна; ред., вступ. статья и коммент. М. И. Стеблин-Коменского. М.; Л., 1963. Топоров 1972 — Топоров В. Н. Заметки по балтийской мифологии// Балто- славянский сборник. М., 1972. Шапарова 2001 — Шапароча Н. С. Краткая энциклопедия славянской мифологии. М., 2001. Элиаде 1998 — Элиаде М. Азиатская алхимия: Избранные сочинения. М., 1998. Becker 1995 — Becker U Simbolin Zodynas. Vilnius, 1995. BeresneviCius 2001 — BeresneviCius G. Trumpas lietuvin ir ргйвц religijos Zodynas. Vilnius, 2001. Biezais 1972 — Biezais H. Die himnilische Gotterfamilie deralten Letten. Uppsala, 1972. Haavio 1979 — Haavio M. Mitologia firiska. Warszawa, 1979. JuceviCius 1959 — Jucevicius L. A. RaStai. Vilnius, 1959. Laurinkiene 1996— Laurinkiene N. Senoves lietuvii dievas Pcrkunas: kalboje, tautosakoje, istoriniuose Saltiniuose. Vilnius, 1996. Mierzyriski 1892— Zrbdfa do mytologii litewskiej/ Zebral, ocenil i objaSnil Antoni Mierzynski. Warszawa, 1892, t. 1. Okladnikovas 1969 — Okladnikovas A. Elnias auksaragis. Vilnius, 1969. Rimantiene 1984 — Rimantiene R. Akmens am2ius Lietuvoje. Vilnius, 1984. Sarmela 2000 — Sarmela M. Finnische Volksiiberlieferung: Atlas der finnischen Volkskultur. [Deutsche Redaktion: Ingrid Schellbach-Kopra], Munster, 2000, Bd. 2. Siniek 1984 — Simek R. Lexikon dergermanischen Mythologie. Stuttgart, 1984. Smits 1926 — Smits P. LatvieSu mltolo^ja. Riga, 1926. Toporov 2000 — Toporov V. ВаИц mitologijos ir ritualo tyrimai: Rinktine / Sudart Nikolai Mikhailov. Vilnius, 2000. Veiius 1987 — Velius N. ChtoniSkasis lietuviii mitologijos pasaulis. Vilnius, 1987. Vfelius 1993 — Velius N. Lietuvin mitologijos rekonstrukcija/ / Tautosakos daibai. Vilnius, 1993, [t ] II (IX). Volkaite-Kulikauskiene 2001 — Volkaite-Kulikauskiene R. Lietuva valstyb6s prieSauSriu. Vilnius, 2001. Перевод с литовского М. В. Завьяловой



Обновлен 12 окт 2016. Создан 11 окт 2016



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником